Ярослав Голованов

едкое это место — Переделкино.

Намоленный пятачок культуры. Корней Иванович Чуковский с детской библиотекой, застольями с Б. Л. Пастернаком, защитой-заботой А. И. Солженицына. Лидия Корнеевна — несгибаемая совесть угрюмых десятилетий. Лев Кассиль, вежливый и молчаливый, с узкими кистями рук музыканта. Валентин Катаев — до глубокой старости мощный и зоркий на слово и взгляд. Да только перечислить тех, чей голос и память причастны к этому уголку подмосковной дачности — томов не хватит.
Слава спускается с крутой лестницы второго этажа бывшей обители Л. А. Кассиля осторожно-бережно. Все стенки узкого спуска завешаны фотографиями с автографами людей, в той или иной степени связанных с авиацией и космосом. Многих не знаешь — всегдашняя секретность советской власти таила их десятилетиями в закрытых НИИ и шарашках, и только в последние годы гениальность и величие их подвигов-служения стали достоянием и благодарной памятью.
Голованов — журналист. Авиация и космос — его «предмет», страсть, знание. Будучи ровесником, или почти ровесником, он нёс на себе знак «гуру», старшего, мудрого, опоры для великолепной плеяды журналистов «Комсомолки», чьи имена и до сегодняшнего дня украшение и гордость — Юра Рост, Юра Щекочихин, Саша Пумпянский, Инна Руденко, Оля Кучкина… Славное время, славные имена…
Великие полутайные герои его книг и публикаций наполняли бытие Кириллыча — так называли его друзья — загадкой, причастностью. Тайной.
Это не мешало, впрочем, ни ему, ни близким, сидеть застольями заполночь, выручать друзей, радоваться удачам.
Журналистика в те годы имела силу, знак и братство Ярослава Кирилловича было заметным и ярким. По совести, справедливости, честности.
Всё слова приходят в голову какие-то выспренние, с трескучинкой, а он был добрый, хороший, всегда радый тебе человек.
Несколько лет назад, раздобыв денежку, он решился издать свои дневники. Редкое дело в наше время. Подробности жизни попятились перед спешкой и техникой, наступающими с лишней скоростью. А он писал дневник. Много десятилетий проходит перед глазами — события, ребята, удивления.
Я помогал ему с этим изданием. Куда-то далеко ездили, молодые издатели всё пытались поскорей состряпать совсем не интересную для них работу.
Про незнакомую им прошлую жизнь. Убогие торопыги. А Ярик всё печалился — никак не хотел согласиться, что неинтересным может быть неповторимое и подлинное. Я утешал его, как мог.
И вышли книжки. И была радость. Дом Журналистов наполнился друзьями и коллегами. Маленькую дочку Ярика все тискали и поздравляли. Папа был счастлив.
Последние годы в том же доме в Переделкино Слава коротал время с Юрой Давыдовым и Юрой Корякиным — тоже, надо вам сказать, не последняя публика. Не из колодца вылезли. Штучный товар.
Дети разбрелись. Жена с маленькой дочкой решила, что Америка интересней родного дома. Друзья позванивали и наезжали.
И все разом собрались в ЦКБ в Кунцево, когда Ярослава Кирилловича Голованова вдруг не стало…
И дом переделкинский уйдёт в другие руки, фотографии и архивы расползутся по разным закромам, и Ярик поселится в памяти со своими соседями — Чуковским, Пастернаком, Катаевым — обитателями святого места нашей культуры.