Анатолий Вайнштейн

орис Рахмилович, Толин отец,

был удивительный человек. Редко в России и мире, среди выходцев из России, вы найдёте стоматологов не «из его рук».
Знаменитый учитель.
Из трёх его сыновей двое погибли и лежат в Донском монастыре, в могилке, теперь едва ухоженной.
Третий, Толя, был до дрожи обожаем.
Едва отучившись, он уже был высоким профессионалом в папином, зубном ремесле. Женился. Родил сынишку. Тесть, Семён Иванович Тюляев, один из крупнейших специалистов по искусству Индии, приятель Ганди и Рерихов, «ушиб» его Востоком так сильно и содержательно, что где-то в 60-е годы в «Прометее», редком по уму тогдашнем издании, я публиковал его статьи по культуре Индии.
Но — свалилась новая любовь. «Любовь» захотела на запад.
И он эмигрировал. Контрабандно. В Германию.
Старики-родители в растерянности потянулись вслед.
Но в Израиль.
А он бился с судьбой в Германии, выживая и карабкаясь.
И выехать к маме с папой нельзя. Нелегал. Потом, правда, успел, выбрался.
Дурь.
В конце 80-х приехал в Москву.
В страхе и надеждах.
Страх от большевиков, надежда на другую жизнь.
Другую, потому что опять случилась — Любовь.
Любовь жила там, а он начал всё сначала здесь.
И рядом с ним ходил его старший сынишка — нелепый, умный и страстный к успеху в жизни.
Хотя и нищий.
Бум компьютеров родил им небольшой начальный капитал.
Пока Толя отстраивал «сарай бизнеса», Илья, сынишка, стал одним из самых молодых банкиров города и страны. За крошечное время немытые волосы превратились в ухоженную головку, стоптанные кеды в роскошную обувь, а драные тряпки в «прикид» от Версаче. Машины, дома по миру, самолёты и вертолёты, роскошные «Данаи», обеды, охрана — всё гнездилось под крышей ДИАМ-Банка.
В 1993 году в сентябре его убили у входа в банк. Убийц не нашли.
А Толе пригрозили — и он это «понял».
Теперь он живёт в Париже, растит младшего сына от третьей любви, как две капли воды похожего на него, Анатолия Борисовича и деда — Бориса Рахмиловича и бабушку — Еву Ефимову. Коллекции скучают у друзей в Москве, он изредка звонит, иногда проскальзывает по городу — помните? — «Понял».
Тихая могила братьев, пышное надгробие сына, где-то в зное прах мамы с папой.
Он — в Париже. Я здесь.
Вспоминаю его часто — любил и люблю.
За что?
А разве любят за что-то?