Анатолий Васильвицкий

ын у него в Израиль уехал.

Чумной малый — взял жену и детей — и рванул. Толя и Оля за ними собрались. Квартиру продали, дача в Сухуми невесть чья — даже проведать страшно — просто убьют.
И собрались. И поехали.
Сын Паша — врач — чем-то торгует. Невестка — шьёт. Внуки в школу ходят, русский язык забывать. С дедом и бабкой им неохота. Деньги привезли — и ура, а так…
Толя и Оля — пенсионеры. Язык учить — и не подумай. Работы-занятия — никакого. Отрад мало — русскоязычные газеты, да первый канал российского телевидения. Звонить — не звонят. Дорого. Съездить к некоторым знакомым, там оказавшимся, — опять дорого. Разве кто из наших туда приедет — или полечиться или поучиться. Или так. По друзьям.
Толька весь год откладывает из пенсии денежку, чтобы с Олей в Москву раз в год приехать, нас повидать и «дома» побыть. Собираемся, те, что живы и не хворают.
Ну как ты, Толь, привыкаешь чуть-чуть, хоть?
Да всё беседер, Боба. В порядке.
А у самого в глазах тоска-тоска.
Недавно позвонили — «Привет, говорят, Боба. Как ты?»
«Да ладно я, — отвечаю. У вас что и как?»
Я ещё тогда, когда они собрались уезжать, всё уговаривал их, продающих шикарную по тем временам четырёхкомнатную квартиру на Беговой: «Купите себе здесь маленькую, однокомнатную. Мало ли что?»
Нет, не послушались.
И вот прошло чуть-чуть. По календарю.
Внуки выросли и зажили своей жизнью. Сын Паша развёлся и перебрался опять в Россию, домой.
Уж как Оля с Толей насобирали денег, не спрашивал, но покупают квартиру в Троицке, под Москвой.
На столичную дороговизну не насобираешь. Скоро приедут. Доживать вместе.
Вот она, свобода, пришла и чёрт знает чего накуролесила. С одной-то стороны — что хочется — и вперёд. А с другой?