Миша Брусиловский

орога прадеда его к черте,

имя которой стало позже осёдлостью, была длинной и причудливой. Озорной пьяница, он медленно продвигался с запада на восток, опираясь на стены и лавки придорожной корчмы. Прадед был каллиграф, книгочей и мошенник. Он писал прошения беднякам, подделывал завещания, купчие и витиеватые подписи ясновельможной шляхты, за что в конце концов и добрался до виселицы. Восторженные его умением и ловкостью, весёлые судьи отпустили его из царства Польского в Империю Российскую, где он и осел, у той черты.
Дед уже вырос в почтенного альфрейщика, чьи руки украшали магазины Елисеева в обеих столицах.
Отец сгинул в первые годы войны, а мальчик с мамой и тётками ютился в стольном Киеве до того дня, пока длинная вереница испуганных людей не потянулась к Бабьему Яру.
Их вытолкнули из «очереди» в закоулки Подола, а потом в дальние хутора украинских просторов. В только что отбитом Киеве он чистил сапоги, принося к вечеру хозяину мятые трёшки. Хозяин отделял грязным ногтем толику, на что они с мамой и жили. Углядев однажды листочки, на которых Миша рисовал в промежутках от ваксы, хозяин взял его за руку, привёл в школу, где рисовали, и сказал, что «имеет интерес, чтоб мальчик научился».
И мальчик научился.
После Ленинградской академии художеств, вместе с другом своим, ныне покойным, они замахнулись на святая святых — Ленина.
Москва, пресса, начальство искусства — всё верещало от «волюнтаристской трактовки вождя мирового пролетариата и его соратников». Битва длилась долго, битва за пирог, на который, как тем казалось, посягнули эти «формалисты». Теперь об этом и вспоминать смешно. С переменой он рискнул поехать в Париж, к известному галерейщику Басмаджану. С выставкой картин библейских сюжетов. Но галерейщика убили. Попытка порисовать в Америке кончилась простым грабежом «новым американским русским».
И он вернулся домой, где вокруг друзья и стены, где издал монографию своего покойного и любимого друга, где «красит» картинки с талантом неутихающим, сочиняет небылицы, спит на вечеринках и ходит вокруг огромного холста в мастерской, имя которому «Бабий Яр».
Вот бы дождаться!
Монографию выпустил. Грандиозную. Всё что нарисовал и имел к тому часу, отдал издателю. Правильно, наверное. Вот где только такого издателя найти? Ведь нету. Будь здоров и жив Мишечка, подольше.