Серго Микоян

утра пропал Ваня.

Мама стала нервничать ещё днем, к вечеру уже не находила себе места. Звонила в милицию, знакомым. Папа пришел вечером и сказал, что не пропал он, а на Лубянке.
Это было в 1943-м году. Серго исполнилось 14. Он рассказывает:
«Через несколько дней я гулял с собакой. Лето, мы жили на даче. Я шёл с собакой домой, и в проходной незнакомый дядька предложил мне навестить Ваню.
— Хорошо, ‑ сказал я, — только отведу собаку.
— Да нет, времени мало, поедем, собаку вахтеры проводят, ‑ посадил меня в машину почти силой, и мы поехали. Очень быстро. Открылись ворота, те, что мы все знаем. И я оказался в камере. Допросов не было очень, очень долго. И я перестал выходить на прогулку.
Вежливый начальник сказал, что это нарушение режима.
Я перестал есть. Подсадной в камере всё время расспрашивал меня и уговаривал. И это опять длилось очень долго".

Мы сидим с седым Серго у нашего друга, вокруг скачет его счастливая, веселая семилетняя дочка.
Друг тоже имеет свою биографию, также выкрашенную нашей общей историей.
Историей произвола и страха.
«Потом меня позвали и предложили подписать бумажку.
Я не хотел, но начальник сказал, что Ваня уже подписал такую, и он в соседней комнате.
Меня ввели в комнату с Ваней, и он сказал, что подписал, что это всё равно и что за дверью нас ждет мама.
Я согласился.
И за дверь правда оказалась мама.
Мы поехали домой, в Кремль.
Через несколько лет Сталин спросил папу:
— А что, Анастас, твои сыновья, что были арестованы, как они поживают?
— Учатся, один в авиационной академии, другой — в МГИМО.
— А они заслужили учиться, Анастас?
Папа ничего не ответил».