Юрий Мираков

ервый поход

по тюрьме. Впереди идёт надзиратель, постукивая ключом по медной пряжке пояса — предупреждение, чтобы не встретиться с другим арестантом. Иногда команда: «Встать лицом к стене!» — значит, проводят такого же, как я… Потом лестницами — на верхний этаж, мы останавливаемся у плотных, обитых войлоком и кожей дверей, они открываются, и мы заходим в оглушающий шум и крик «следственного коридора» Бутырской тюрьмы. Никогда в жизни не был на бойне, но почему-то мне показалось, что так именно и должна звучать бойня: глухие удары, крики от боли, озверелый мат забойщиков… Меня подводят к одной из многочисленных дверей, выходящих в коридор, стучат, меня заводят в небольшую комнату, молча указывают на табуретку, стоящую у двери и прикованную к полу. Напротив меня молодой и очень уверенный человек достает из груды лежащих на столе новеньких коричневых папок одну и начинает ее разминать, дабы удобнее было заполнять бумагами».

Так писатель Лев Разгон рассказал о следственном коридоре Бутырской тюрьмы конца тридцатых годов прошлого века, где в конце 2000 года была открыта выставка московских художников. За всю историю тюрьмы это было второе «культурное мероприятие». Первое — в середине двадцатых годов прошлого века, и тоже накануне Нового года, — для заключенных пел Шаляпин. Второе — наша выставка. И одним из главных организаторов этого уникального действа был Юра.
Были привезены и развешаны картины, рисунки, фотографии. Компания мастеров была самая серьезная, но главные усилия — уговорить начальство, отпечатать плакаты, пригласительные билеты зекам (!) («Приглашаем обитателей камеры №… посетить выставку…»), назвать прессу, телевидение (все каналы, все!) — усилия и заслуга Юры.
Ему скучно жить и работать просто так. Если он решил написать серию акварелей — то 250 и без перерыва. Если «памятник потребителю» — то многотонный бетонный куб, обвязанный толстенной арматурой. Нет, не по заказу — захотелось. Стоит во дворе рядом с мастерской.
Однажды я увидел его в том же дворе, стоящим на огромной глыбе роскошного гранита. Его идея надгробия Альфреду Шнитке была принята, и эту гигантскую глыбу в невероятно короткий срок надо было превратить в печальную вечность на Новодевичьем кладбище. И это было по его силам, амбициям, азарту.
Всё, за что он берётся — волшебно воплощается, и чем сложнее на первый взгляд, тем привлекательней для него.
Заштатный полуподвал, доставшийся ему под мастерскую, он превратил в блестящую галерею, с умным светом, первоклассной багетной и изысканным интерьером. Галерея «Анна и Юрий Мираков» — до недавней поры галерея издательского дома «Пушкинская площадь», а теперь галерея попечительского совета ЮНЕСКО. Нет, нет, никаких денег они не вкладывали — всё руками Юры. И это его — им подарок.
Вот такого удивительного соседа послал мне Господь!
И ещё: человек, на первый взгляд, мягкий, Юра обладает фантастическим даром убеждения. Когда в Москву, в декабре 2000 года, приехал Игорь Губерман и очень захотел попасть на выставку, Юра позвонил директору тюрьмы.
«Рафик Ашидович, вы говорили, что вам очень нравятся стихи Игоря Губермана. Он в Москве, и хотел бы прийти на выставку. Но есть проблема — он гражданин Израиля, у него иностранный паспорт!» — сказал Юра.
«Никаких проблем, — ответил директор Бутырской тюрьмы. - Я пущу Губермана по любому паспорту и на любой срок».
Губерман на выставке побывал. И это — Юрина «работа».